КУПИТЬ БИЛЕТ В МУЗЕЙ
 Версия для слабовидящих
Музей истории донских казаков НОВОСТИ ВОСПОМИНАНИЯ ПАРФЕНОВОЙ МАРИИ ВАСИЛЬЕВНЫ, 1898 ГОДА РОЖДЕНИЯ, УРОЖЕНКИ ХУТОРА ЗАПЕРТОВСКОГО.

ВОСПОМИНАНИЯ ПАРФЕНОВОЙ МАРИИ ВАСИЛЬЕВНЫ, 1898 ГОДА РОЖДЕНИЯ, УРОЖЕНКИ ХУТОРА ЗАПЕРТОВСКОГО.

Продолжаем публиковать воспоминания старожилов о жизни и быте станицы Клетской до революции. Воспоминания записаны Д. Буцким в 1994 году.  (Форма речи и произношение сохранены)

Родилась я на хуторе Запертовском, там прошло мое детство. Жили небогато, не бедно. Имели 2-х коров, телят, быков, кур. Раньше у самых бедных была одна корова. Отец в армию уходил на своем коне. До службы дед говорил отцу: «Вася, вот тебе конь растет, время подойдет, — тебя на нем в армию проводят». Отец отслужил 2 года из 4 положенных. Служил в Москве. Однажды лошадь чего-то испугалась, сбросила отца и копытами сломала ему ребра. Отца вылечили, перевели в песенники (он был отличным песенником). Дед говорил ему: « Не иди туда, у тебя ребра поломаны», но отца уговорили. Вскоре он заболел «легкими и печенью». Отца положили в больницу, лечили, потом спсали домой, сказали «не пой». Дома опять лечили, сказали: «В армию больше не пойдешь, сиди здесь». Отец болел, умер в 1906  или в 1908 г, точно не помню. Еще несколько лет я прожила с бабушкой и дедушкой. Их дом навсегда остался в памяти. Деревянный скобленый стол, никогда не знавший скатерти, скамейки, в горнице деревянная кровать, на которой спал прадед Родион Алексеевич Юдин, он был уже очень стар, и прабабушка Екатерина Емельяновна, которой было уже за 90 лет – самые старшие члены семьи. Остальные спали кто где: на полу, скамьях, сундуках. Я спала в прихожей с бабушкой , а мой брат с дедушкой. В той же передней была кухня с большой русской печью. Готовила бабушка. Заправлял всем дед Устин Родионович. Через несколько лет после смерти отца мать снова вышла замуж, за Разина Петра Ивановича с хутора Пузный. Было это, примерно, в 1911 году. Разин недавно овдовел. От первой жены у него осталось четверо детей: сыновья Андрей и Павел, дочери Раиса и Матрена. И нас было у матери трое – я, младшие брат Емельян и сестра Даша. Свели, нас стало 7 детей. Такую семью трудно было прокормить, а Разин не был богатым. У Разина на Караженском был большой трехкомнатный дом – хороший, просторный. Разин этот дом продал на хутор Староклетский, а семерых детей отдал в работники. Я пошла в няньки. Нянчила чужих детей. Хозяева попадались разные. Три года я жила у Текутовых. У Текутовых было 2 взрослых сына: Павло и Саша. Павло, служил с моим отцом, относился ко мне хорошо, говорил: «Не смейте обижать это дитё, ее отец былмне почти что брат родной». Я нянчила младших детей Текутовых — Филю и Нину. Глава семьи Текутовых Виссарион Федорович и его жена относились ко мне доброжелательно. Жена его, бывало, печет пирожки, дети хватают уносят, а она пару-другую даст, говорит: «Иди поешь, а то они все расхватают, потом у тебя отберут». Однажды везла детей в самодельной коляске, а Виссарион Федорович говорит: «Маруся, телята будут идти с луга, загони». Когда погнали стадо, я поставила коробок к забору и за телятами – загонять. Подошел мальчишка, чуть старше меня и перевернул коробок. Я за ним, поймала Ваньку и давай его бить. Мимо идет Виссарион Федорович, говорит: «Так его! А детей, ничего, стряхнем. Вся в папу пошла, он тоже себя в обиду не давал». Виссарион Федорович был хороший человек, погиб в гражданскую войну, снарядом разорвало. Младший брат Виссариона Федоровича – Спиридон – в армии не служил, но каждый год призывался в майские лагеря. Однажды не пришел оттуда. Хозяйство у Текутовых было большое – 5 коров. Дом был большой, деревянный с тремя комнатами, коридором и кладовой. Стол, как и в доме деда, деревянный, без скатерти, скамьи. Первая комната одновременно служила кухней, за ней шла горница и дальше – зал. Все три комнаты были соединены коридором, выходившим во двор.

Потом отчим забрал меня от Текутовых. Он нанялся хуторским пастухом и заставил меня со своим Павлушкой пасти. Однажды утром мы, как обычно, погнали скотину в степь. Стерегли в степи, гоняли поить на Дон. Вечером пришли домой, в летнюю кухню, где ютилось все семейство после продажи дома. Сильно устали, однако я заметила, что мать чем-то сильно расстроена . Мать не плакала, но вид у нее был огорченный. У меня появилось недоброе предчувствие. Мать как-то по особенному посмотрела и сказала: «Вот что, Машенька, иди к бабушке Фекле, а то Даша умерла, а мы и не придем». Даша – младшая сестра от первого отца, 2 года назад заболела туберкулезом (чахоткой, как тогда говорили) и вот умерла в 1911 году в возрасте 12  лет. На следующее утро я (мне было 13 лет) пошла к бабушке Фекле. Шла пешком. Провожая мать сказала: «Там дедушка есть, лодочник, звать Алексей Николаевич, он перевезет». Так и вышло. Старик-лодочник переправил через Дон, сказал: «Иди по этой дорожке». Пришла, шумлю через озеро (перед хутором Запертовским было озеро), зову бабушку. Она на своей лодке приплыла, «чего, спрашивает, Манюшка шумишь?». Я заплакала: «Даша умерла». Бабушка привела меня домой, дала поесть. Были арбузы, дыни, виноград. После похорон сестры бабушка сказала матери: «Маша, (маму тоже звали Маша) я дите забираю. У вас еще есть сын, у него тоже дети есть». Вошел отчим. Бабушка повернулась к нему и сказала: «Петро, я Машу забираю насовсем. Пока мы живы, она с нами будет жить». Говорила бабушка решительным тоном, не допускавшим возражений. «Я нанялся скотину стеречь…» — начал отчим. «Нанялся – стереги, — перебила бабушка,- какой ты мужчина такой, что детей заставил стеречь с утра до вечера». Отчим понял, что возражать бесполезно и сдался. «Ну, я удерживать не могу, поскольку она не мое дитё», и отчим развел руками, мол, что тут поделаешь?

Бабушка привела меня на х. Запертовский к себе домой, сказала деду: «Я дите привела к себе, так как он (отчим) заставлял ее и своего Павлушку стеречь скот ежедневной». «Ну, воспитаем сами» — говорит дед. Бабушка и дедушка воспитывали меня до 18 лет. Относились ко мне хорошо. Не неволили. Дом их не изменился с тех пор, как мать ушла к отчиму и обстановка в доме не изменилась. Только главным в доме вскоре стал дядя Илья. Дед сказал ему: «Я теперь уж хозяйствовать не буду, хозяйствуй ты, а меня позовут поесть – поем». Зимой старик плел сети, летом ловил рыбу. Привозили полную лодку рыбы – река была в метрах тридцати от дома. Бабушка рыбы нажарит, мы поедим, потом дед говорит: «Маша, отнеси все Юдиным и другим». Бегаю, разношу, раздаю. Говорю: «Я устала», а дед: «Всем рыбки хочется». Хотя дядя Илья заправлял теперь хозяйством, спал он по-прежнему на полу. бабушка постелила ему полость. Дедушка и бабушка спали, как и раньше, в передней, которая одновременно служила кухней. Там стояла русская печь. Бабушка вставала рано и принималась готовить.

Быстро пролетели несколько лет безмятежной жизни у дедушки, бабушки и дяди Ильи (прабабушка и прадедушка были уже очень старые и активного участия в этой жизни почти не принимали).

В эти годы на соседнем хуторе Сычи произошло страшное событие. Там, приехавшие из Усть-Медведицы (ныне Серафимович) бандиты убили 4-х человек: мать, дочь, чужую девочку и сына Василия.

Пришла пора выдавать меня замуж. Тогда так было, как исполнится девушке 17-18 лет, надо замуж, а то потом старая будет, никто не возьмет. Приехали с хутора Караженского сваты с женихом. Как узнали? А у них была на Запертовском знакомая женщина, которая им сообщила: так, мол, и так, есть такая-то молодка на выданье. Так в те времена невест находили.

(Продолжение следует).


Понравилась заметка? Поделись с друзьями!

оставить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Также читайте